Все статьи

Сидни Шелдон. Ты боишься темноты

"Сидни Шелдон" — это уже давно не просто имя, это брэнд, который символизирует успех и еще раз успех на поприще массовой литературы. Сидни Шелдон — как хороший повар, в книге рецептов которого содержатся исключительно бестселлеры. Как и почему так получилось, не имеет значения. По Шелдону снимают фильмы, "под Шелдона" пишут многочисленные авторы детективов и мелодрам, славе Шелдона завидуют.

Оставим в стороне вопрос о Шелдоне как феномене массовой культуры и обратимся к только что вышедшей на русском языке книге "Ты боишься темноты?".


Это классический американский триллер с лирическими отступлениями в прошлое главных героев. Написано мастерски. Тем, кто будет делать из этого романа киносценарий, не придется много трудиться.

Итак, происходят четыре несчастных случая в разных уголках мира — в Нью-Йорке, Денвере, Париже и Берлине.

Обстоятельства настораживают полицейских, слишком уж как-то подозрительно все получается.

В Париже американец Харрис бросился вниз с площадки Эйфелевой башни. Неподалеку от Денвера канадец Рейнолдс врезался в гору на своей "Сессне", успев сообщить диспетчеру о том, что попал в сильную турбулентность, тогда как с земли ничего подобного не наблюдалось. Жительница Берлина Соня Вербрюгге утонула в собственной ванне.

И в Нью-Йорке на берегу Ист-Ривер обнаружили Ричарда Стивенса, одного из ведущих сотрудников крупнейшего в мире мозгового центра "Кингсли Интернэшнл Груп". Отсюда и потянулась ниточка, позволившая Интерполу предположить не только связь между этими несчастными случаями, но и выдвинуть версию об убийстве людей, так или иначе связанных с деятельностью КИГ.

Выяснилось также, что и раньше случалось что-то подобное. Владелец и президент КИГ Таннер Кингсли управляет компанией, являясь одновременно председателем комитета по науке при президенте США и главой Института национального перспективного планирования.

Так что же стоит за научными разработками этих организаций? И не является ли причастность к тайнам КИГ причиной гибели разных людей? Кто организует убийства и зачем это надо?

Эти вопросы поначалу ставят в тупик и полицию, и Интерпол, но, как всегда, находятся люди, которые хотят получить ответы на них во что бы то ни стало и добиться истины.

Тем временем:

... Кто знает, может быть, эта ежедневная церемония имела какое то особое значение? Но там, наверху, его уже ждали, заранее зная, что он явится точно в три. Да и на второй этаж он мог подняться без всякого сопровождения, сам по себе. Но нет! Они были пунктуальны до маниакальности. Сестра Аурелия улыбалась ему, а он поглядывал на лестницу, покрытую красной ковровой дорожкой, на которой вот вот должна была появиться сестра Мари Анжелика. Та, в свою очередь, приветливо ему заулыбалась, скрывая ладони в широких рукавах форменного серого платья. – Вы хотите подняться, месье шестой? Кроме того, он знал, что она обязательно скажет ему шепотом, как будто сообщая секрет или некую сенсационную новость: – Нашей милой пациентке все лучше и лучше… Он так и продолжал идти на цыпочках и, может быть, даже покраснел бы, если бы под тяжестью его тела заскрипели ступени лестницы. К тому же он несколько отворачивал лицо в сторону, чтобы до сопровождающей не донесся запах кальвадоса, который он пил каждый день после завтрака. От пробивающихся сквозь квадратики оконных стекол солнечных лучей на полу коридора виднелись четкие косые полосы, как на картинах, изображающих святых. Иногда им на пути попадался стоящий у стены столик на колесах, а иногда больная, которую везли, судя по ее отрешенному взгляду, в операционную. Неизменно каждый раз ему встречалась, как бы случайно, сестра Альдегонда, направляющаяся к общей палате с двадцатью койками, которая, проходя мимо, со смиренной улыбкой говорила ему: – Здравствуйте, номер шестой… А сестра Мари Анжелика уже открывала дверь палаты под номером шесть. В палате на него смущенно смотрела женщина, сидящая на своей постели. Это была его жена, мадам Мегрэ, у которой всегда было такое выражение лица, будто бы она хотела сказать: «Мой бедный Мегрэ, как ты изменился…» Почему же и здесь, в палате, он продолжал ходить на цыпочках, говорить каким то не своим, не свойственным ему мягким тоном, а действовать так, будто боялся разбить фарфоровую чашку? Он поцеловал жену в лоб, бросил взгляд на ночной столик, на котором лежали апельсины и пирожные, а потом, нахмурясь, на лежащее на одеяле вязание. – Опять? – Сестра Мари Анжелика разрешила мне немного повязать, – поспешно сказала жена...

Сименон Жорж (Simenon Georges)   
«Отпуск Мегрэ»