Мне доставляет удовольствие
ходить с ним по этим таинственным пустынным местам и любоваться сказочными
серебристо-черными бли..
Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас;
&nb..
Прежде чем отдать его тебе, я хотел, чтобы ты его заслужил.
Отныне я вижу, что у тебя достаточно честолюбия и стремления к славе,
которое позволит тебе упот..
...), чёрт вас возьми!
Матушкин крепко ударился затылком о косяк двери, сел на пол и, молча
глядя, как бьётся в рыданиях тело жены, махал рукою, указывая Муханову на
дверь.
- Я не могу, не могу, - кричала жена, закрыв лицо руками, а ему
казалось, что она смеётся.
- Уведите меня к папе...
- Конечно, вы должны уйти от этого господина, - решил Муханов.
И они ушли.
Четыре дня Матушкин сидел дома, сказавшись больным и не зная, что ему
делать. Он не сомневался в измене жены, но не мог объяснить себе - почему?
«Я ей нравился», - думал он, вспоминая её ласки.
Часами стоял перед зеркалом, внимательно и сумрачно разглядывая своё
приличное лицо: оно было строго обтянуто чиновничьей кожей, обесцвеченной
воздухом канцелярии, на нём даже и теперь неподвижно застыло солидное
выражение уверенности человека в своих достоинствах. И вся фигура была
солидная: крепкая, на широких костях.
Нестерпимо больно было ему вспоминать себя таким, как он отразился в
зеркале: испуганным, удивлённым и жалким, и в то же время он всем телом
чувствовал, что страстно, неисчерпаемо любит жену, что в этой любви сгорают
все его планы, расчёты и надежды, в ней – всё его самолюбие и оно
настойчиво требует победы над женщиной.
«Почему? - думал Матушкин, крепко потирая лоб, и с холодным отчаянием
в груди считал: - Мне - тридцать один год, ей восемнадцать, а ему - с
лишком сорок. Седой... Однако - о чём же, кроме любви, можно говорить так,
как они говорили?»
Ему хотелось увидеть жену, поговорить с нею, но та сила, которую он
считал чувством собственного достоинства, властно удерживала его:
«Не надо поддаваться...
