Генерал сказал мне, что время не ждет, но при этом запретил мне пользоваться моими разведывательными каналами за границей.
     Адмирал удивленно посмотрел на него.
     - Наверное, у генерала были на это свои причины.
     - Не могу представить себе подобных причин.
     Адмирал Уиттакер хорошо изучил Роберта. Коммандер Беллами служил под его командованием во Вьетнаме и был лучшим летчиком в эскадрилье. Сын адмирала Эдвард был стрелком в экипаже Роберта, и в тот ужасный день их самолет сбили. Эдвард погиб, а Роберт чудом остался жив. Адмирал навестил его в госпитале.
     - Он не выкарабкается, - сказали доктора. А Роберт лежал на койке, корчась от боли, и шептал: "Простите меня за Эдварда... Простите".
     Адмирал взял Роберта за руку.
     - Я знаю, ты сделал все, что мог. Теперь ты поправишься, все будет хорошо. - Ему очень хотелось, чтобы Роберт остался жив, он думал о нем, как о своем сыне, о сыне, который заменит ему Эдварда.
     И Роберт выкарабкался.
     - Роберт...
     - Да, адмирал?
     - Я надеюсь, что ты успешно выполнишь это задание в Швейцарии.
     - Я тоже. Ведь это мое последнее задание.
     - Ты все-таки решил уйти?
     Адмирал был единственным человеком, с кем Роберт делился своими планами.
     - С меня хватит.
     - Торнтон?
     - Дело не в нем, а во мне. Я устал вмешиваться в жизнь других людей. Я УСТАЛ ОТ ЛЖИ, ОБМАНА, ОТ ОБЕЩАНИЙ, КОТОРЫМ НИКОГДА НЕ СУЖДЕНО БЫТЬ ВЫПОЛНЕННЫМИ. Я УСТАЛ ИГРАТЬ ЛЮДЬМИ, УСТАЛ ОТ ТОГО, ЧТО ИГРАЮТ МНОЙ. Я УСТАЛ ОТ ЭТИХ ИГР, ОТ ОПАСНОСТИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА.
     - Ты уже думал о том, что будешь делать?
     - Постараюсь сделать свою жизнь полезной, найти что-нибудь хорошее.
     - А что, если они не отпустят тебя?
     - Но ведь у них нет выбора, не так ли?




6



     Лимузин поджидал его на стоянке у входа со стороны реки.
     - Вы готовы, коммандер? - спросил капитан Доуэрти.
     "Готов, как всегда", - подумал Роберт.
     - Да, - ответил он.
     Капитан Доуэрти отвез его домой, чтобы Роберт мог собрать вещи. Беллами совершенно не знал, сколько времени он будет отсутствовать.

Страницы: (232) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Ты давно оставил позади утреннюю зарю отрочества, его нежное цветение, чистый ясный свет, радость неведения и ожиданий. Быстрыми, торопливыми стопами бежал ты от Романтизма к Реализму. Тебя тянуло в сточную канаву, к обитающим там тварям. Это и стало источником тех неприятностей, из-за которых ты обратился за помощью ко мне, а я так неразумно, по разумному мнению света, из жалости, по доброте взялся тебе помочь. Ты должен дочитать это письмо до конца, хотя каждое слово может стать для тебя раскаленным железом или скальпелем в руках хирурга, от которого дымится или кровоточит живая плоть. Помни, что всякого, кого люди считают глупцом, считают глупцом и боги. Тот, кто ничего не ведает ни о законах и откровениях Искусства, ни о причудах и развитии Мысли, не знает ни величавости латинского стиха, ни сладкогласной эллинской напевности, ни итальянской скульптуры или советов елизаветинцев, может обладать самой просветленной мудростью. Истинный глупец, кого высмеивают и клеймят боги, это тот, кто не познал самого себя. Я был таким слишком долго. Ты слишком долго был и остался таким. Пора с этим покончить. Не надо бояться. Самый большой порок - поверхностность. То, что понято, - оправдано. Помни также, что если тебе мучительно это читать, то мне еще мучительнее все это писать. Незримые Силы были очень добры к тебе. Они позволили тебе следить за причудливыми и трагическими ликами жизни, как следят за тенями в магическом кристалле. Голову Медузы, обращающую в камень живых людей, тебе было дано видеть лишь в зеркальной глади. Сам ты разгуливаешь на свободе среди цветов. У меня же отняли весь прекрасный мир, изменчивый и многоцветный.
   Начну с того, что я жестоко виню себя. Сидя тут, в этой темной камере, в одежде узника, обесчещенный и разоренный, я виню только себя. В тревоге лихорадочных ночей, полных тоски, в бесконечном однообразии дней, полных боли, я виню себя и только себя. Я виню себя в том, что позволил всецело овладеть моей жизнью неразумной дружбе - той дружбе, чьим основным содержанием никогда не было стремление создавать и созерцать прекрасное...

Оскар Уайлд (Oscar Wilde)   
«Тюремная исповедь»