тории, обучение Локхарта
продвигалось обрывочно, но все же постоянно оказывалось достаточным для
того, чтобы отразить любую попытку местных школьных властей предоставить ему
более ..
Стакан упал и разбился.
- Просто временное потрясение, - придумал он новое оправдание. Конечно,
следует обратиться в службу пси-Здоровья для проверки...
И верно - у
одной из последних дверей тихо щелкнула ручка. И опять все
замерло во мраке.
Старик вдруг зашатался, словно его ударили прямо в
сердце...
...
Всего наилучшего. Мери, вот Комендант.
- Так это вы и есть? - улыбнулась молодая женщина. - "Комендант
порта"? Я о вас слышала.
- Меня все узнают! - старчески захохотал Тильс, держа в одной руке
сигарету, в другой - доллар и тросточку. - Моряки великий народ, и наши
симпатии, надеюсь, взаимны. Я, надо вам сказать, обожаю моряков. Меня
влечет на палубу... как... как... как...
Не дослушав, капитан увлек жену к берегу, а Тильс, вежливо приподняв
им вслед фуражку, докончил, обращаясь к Ластону:
- Молодчина ваш капитан! Настоящий штормовой парень. С головы до ног.
Тут следует пояснить, что Коменданта (это было его прозвище) в гавани
знали решительно все, от последнего трактира до канцелярии таможни. Тильс
всю жизнь прослужил клерком конторы склада большой частной компании, но
был, наконец, уволен по причинам, вытекающим из его почтенного возраста. С
тех пор его содержала вдовая сестра, у которой он жил, бездетная
пятидесятилетняя Ревекка Бартельс.
Тильсу помешала сделаться моряком падучая болезнь, припадки которой к
старости хотя исчезли, но моряком он остался только в воображении. Утром
сестра засовывала в карман его пиджачка большой бутерброд, давала десять
центов на самочинные мужские расходы, и, помахивая тросточкой, Комендант
начинал обход порта. Никаких корыстных целей он не преследовал, его влекло
к морякам и кораблям с детства, с тех пор как еще на руках матери он
потянулся ручонками к спускающемуся по голубой стене моря видению парусов.
Закурив дрожащей, ссохшейся рукой сигарету, Комендант правильными
мелкими шагами направлялся к кухне, где, увидев его брови и баки, повар
залился хохотом.
- Я чувствовал, что ты явишься, Тильс! - сказал он, наконец, подвигая
ему табурет и наливая из кофейника кружку кофе...
